Chatrix (www chatrix net) Обзор сайта, отзывы


Заголовок:

Телечат CHATRIX— общения в прямом эфире

Описание:Портал общения CHATRIX: чат, форумы, дневники, фотоальбомы, анкеты, а также уникальная услуга - чат на экранах телевизоров и на сайте www.chatrix.net В прямом теле-эфире с помощью мобильных телефонов либо сети Интернет тысячи людей имеют возможность знакомиться, общаться и флиртовать с огромной аудиторией в пределах покрытия сети CHATRIX в онлайн режиме
Теги: развлечения, мобильный, картинки, галерея, мужчины, девушки, любовь, девочки, анкеты, форумы, контент, отношения, дружба, блоги, дневники, женщины, переписка, телечат, чатрикс, chatrix, фотоальбомы, чатовка, порта
Google Rank:
Alexa:424,106
Dmoz:
Похожие сайты: sociumin.comclovis.com.uaera.in.uauvk.pp.uasirius.ck.uakondicionery-kupit.io.uazona220.comvbanke.orgchina-world.com.uarozetka.ua
Updated 24 Июл 2008
Рейтинг сайтов Код для участия в рейтинге
 
 

 

Отзывы

( 9172 )Средняя оценка - 8,5   из 10 Добавить отзыв  

Номера для звонков
17 Май 2012, 3:55
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:55
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:54
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:54
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:53
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:53
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:52
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:52
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:51
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:51
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:50
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
Номера для звонков
17 Май 2012, 3:49
0660040000. 0660040001. 0660040002. 0660040003. 0660040004. 0660040005. 0660040006. 0660040007. 0660040008. 0660040009. 0660040010. 0660040011. 0660040012. 0660040013. 0660040014. 0660040015. 0660040016. 0660040017. 0660040018. 0660040019. 0660040020. 0660040021. 0660040022. 0660040023. 0660040024. 0660040025. 0660040026. 0660040027. 0660040028. 0660040029. 0660040030. 0660040031. 0660040032. 0660040033. 0660040034. 0660040035. 0660040036. 0660040037. 0660040038. 0660040039. 0660040040. 0660040041. 0660040042. 0660040043. 0660040044. 0660040045. 0660040046. 0660040047. 0660040048. 0660040049. 0660040050. 0660040051. 0660040052. 0660040053. 0660040054. 0660040055. 0660040056. 0660040057. 0660040058. 0660040059. 0660040060. 0660040061. 0660040062. 0660040063. 0660040064. 0660040065. 0660040066. 0660040067. 0660040068. 0660040069. 0660040070. 0660040071. 0660040072. 0660040073. 0660040074. 0660040075. 0660040076. 0660040077. 0660040078. 0660040079. 0660040080. 0660040081. 0660040082. 0660040083. 0660040084. 0660040085. 0660040086. 0660040087. 0660040088. 0660040089. 0660040090. 0660040091. 0660040092. 0660040093. 0660040094. 0660040095. 0660040096. 0660040097. 0660040098. 0660040099. 0660040100. 0660040101. 0660040102. 0660040103. 0660040104. 0660040105. 0660040106. 0660040107. 0660040108. 0660040109. 0660040110. 0660040111. 0660040112. 0660040113. 0660040114. 0660040115. 0660040116. 0660040117. 0660040118. 0660040119. 0660040120. 0660040121. 0660040122. 0660040123. 0660040124. 0660040125. 0660040126. 0660040127. 0660040128. 0660040129. 0660040130. 0660040131. 0660040132. 0660040133. 0660040134. 0660040135. 0660040136. 0660040137. 0660040138. 0660040139. 0660040140. 0660040141. 0660040142. 0660040143. 0660040144. 0660040145. 0660040146. 0660040147. 0660040148. 0660040149. 0660040150. 0660040151. 0660040152. 0660040153. 0660040154. 0660040155. 0660040156. 0660040157. 0660040158. 0660040159. 0660040160. 0660040161. 0660040162. 0660040163. 0660040164. 0660040165. 0660040166. 0660040167. 0660040168. 0660040169. 0660040170. 0660040171. 0660040172. 0660040173. 0660040174. 0660040175. 0660040176. 0660040177. 0660040178. 0660040179. 0660040180. 0660040181. 0660040182. 0660040183. 0660040184. 0660040185. 0660040186. 0660040187. 0660040188. 0660040189. 0660040190. 0660040191. 0660040192. 0660040193. 0660040194. 0660040195. 0660040196. 0660040197. 0660040198. 0660040199. 0660040200. 0660040201. 0660040202. 0660040203. 0660040204. 0660040205. 0660040206. 0660040207. 0660040208. 0660040209. 0660040210. 0660040211. 0660040212. 0660040213. 0660040214. 0660040215. 0660040216. 0660040217. 0660040218. 0660040219. 0660040220. 0660040221. 0660040222. 0660040223. 0660040224. 0660040225. 0660040226. 0660040227. 0660040228. 0660040229. 0660040230. 0660040231. 0660040232. 0660040233. 0660040234. 0660040235. 0660040236. 0660040237. 0660040238. 0660040239. 0660040240. 0660040241. 0660040242. 0660040243. 0660040244. 0660040245. 0660040246. 0660040247. 0660040248. 0660040249.
10
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:33
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:33
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:32
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:31
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:31
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:30
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:30
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:29
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:29
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:28
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:28
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:27
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:26
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:26
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос &quo
17 Май 2012, 3:26
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:25
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос &quo
17 Май 2012, 3:25
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:25
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:24
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:24
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:23
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:23
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:22
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос &quo
17 Май 2012, 3:21
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:21
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос
17 Май 2012, 3:20
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Лонгрен, матрос &quo
17 Май 2012, 3:20
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
Asol
17 Май 2012, 3:20
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной м
10
Asol
17 Май 2012, 3:18
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его ред
Asol
17 Май 2012, 3:18
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его ред
Asol
17 Май 2012, 3:15
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, одинЛонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его ред
Лонгрен, матрос &quo
17 Май 2012, 3:15
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один Asol 17 Май, 3:13 Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это прои
10
Asol
17 Май 2012, 3:13
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:13
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:13
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:5
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:5
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:4
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:3
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:2
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:1
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 3:0
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:58
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:56
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:55
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:55
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:54
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:38
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:37
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:36
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:33
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:32
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:31
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:31
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:29
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:28
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:26
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:24
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:24
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:23
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:23
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:22
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:21
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:21
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:19
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:19
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:17
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:15
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:15
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:11
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:11
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:10
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Asol
17 Май 2012, 2:9
Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой, он не увидел, как всегда еще издали, на пороге дома свою жену Мери, всплескивающую рука ми,а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее, у детской кроватки -- нового предмета в маленьком доме Лонгрена -- стояла взволнованна ясоседка. -- Три месяца я ходила за нею, старик, -- сказала она, -- посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимесячное существо, сосредото ченновзиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый, как от дождя. -- Когда умерла Мери? -- спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умильным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю. Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы -- будь теперь они все вместе, втроем -- был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой. Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным челов еком. Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встрети лаее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась. -- У нас в доме нет даже крошки съестного, -- сказала она соседке. -- Я схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа. В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривал амолодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень". Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно мне колоть вам глаза, -- сказала она, -- и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено". Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в его дом нянчить и кормить девочку. Ей, один
Бородино
17 Май 2012, 2:7
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 2:2
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 2:1
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 2:1
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 2:0
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 2:0
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
10
Бородино
17 Май 2012, 1:59
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
10
Бородино
17 Май 2012, 1:59
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
10
Бородино
17 Май 2012, 1:58
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 1:57
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
Бородино
17 Май 2012, 1:57
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!
10
Бородино
17 Май 2012, 1:56
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушке на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверк нулза строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам... Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нам, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений! Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой... Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять... Вот затрещали барабаны — И отступили басурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы! — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля... Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча о
10
папрроо
17 Май 2012, 1:51
Играли пара на пару девушки против парней. Удача была сама по себе, поэтому в итоге мы все оказались голые, так как играть было уже не на что, мы стали играть на желание. Первыми выиграла наша команда. Желание у нас было одно – трахнуть их, но мы решили действовать более разумно, пожелав что бы девушки @#$еловались в засос. Что они с удовольствием и проделали. Следующая партия была снова за нами, тут я неожиданно для себя загадал, чтобы мы с другом сделали девушкам @#$. Все вначале были в шоке, но мой друг меня поддержал и убедил их в святости карточного долга. В итоге друг обнял брюнетку и пошел с ней в другую комнату. Мне досталась блондинка, она сидела на кресле, плотно сжав бедра, а рукой прикрывала низ живота. Я встал над ней на коленях и раздвинул подбородком ее ноги широко в стороны, приблизился к ее пилотке. У нее были коротко подстриженные волосы на лобке, что мне больше нравиться, чем когда там все выбрито. Я почти в плотную приблизил лицо к ее органу вдохнув ее запах. Затем я лизнул вдоль всей щели, углу@#$ясь языком между губками, большие половые губы уже немного разошлись открывая аккуратные малые. С губ девушки сорвался первый стон. Я посмотрел на нее и увидел, что она вовсю трет свои соски. Поняв что медлить не стоит я стал нежно теребить языком ее клитор, который к этому времени уже заметно увеличился, однако не забывая и о входе во влагалище. Через некоторое время почувствовав достаточное увлажнение я просунул два моих пальца между половыми губками и стал массировать преддверие влагалища, пока не проникая внутрь, а в это время мои губы сосали ее клитор. Девушка была уже на грани оргазма ее грудь широко вздымалась, дыхание вырывалось со стоном, ее руки охватили мою голову плотно прижимая меня к ее паху. Ускорив работу языком над клитором я ввел пальцы во влагалище и стал быстро ими двигать, непрошло и тридцати секунд как я почувствовал как влагалище девушки плотно обхватило мои пальцы, и начало ритмично сокращаться, при этом все тело девушки словно свело судорогой, она застонала еще громче. Ее оргазм продолжался около минуты, затем я вынул свои пальцы из влагалища, они были влажные. Я обратил внимание что половые губы разошлись открывя вход во влагалище из которого стекала маленькая беловатая капелька, а клитор немного выпячивался из под кожной складки. Удовлетвор ивдевушку я не собирался на этом останавливаться и воспользовавшись ее расслабленностью решил наконец-то трахнуть ее. Так как она все это время находилась на кресле, то позиция для секса была не очень удобная, но выбирать не приходилось. Я закинул ее ноги к себе на плечи, руками уперся в спинку кресла. Мой член находился как раз напротив ее щели. Я немножко сдвинул низ живота и просунул головку между ее губками и сал водить членом между ними пока не проникая внутрь, затем почувствовав что девушка стала двигаться по направлению к моему члену насаживаясь на него я резко вогнал его во всю длину. Замерев в такой позиции я наслаждался плотным захватом ее влагалища. Д
10
Трахкунт
17 Май 2012, 1:49
Осень. Дождливая, сырая, пахнущая жжеными листьями осень. Я шла по улице, вдоль дороги, стуча своими каблучками по асфальту. Слезы дождя капали на мой зонт, создавая музыку… Она была непонятна, но так красиво звучала, оттадаваясь в мои уши. Я шла и думала о чем-то,… осенью всегда грустно… Капельки расплывались в лужах, образовывая круги. Они уплывали вникуда, оставляя лишь мысли…, пустые мысли ни о чем. Мимо проезжали разные машины, всякие…, я не разбиралась в машинах, поэтому мне было все равно. Они все спешили куда-то, как и люди, проходящие или пробегающие мимо меня. У всех своя жизнь… кто-то спешит домой, кто-то на свидание, кому-то вообще, наплевать на все и он тихо сидит на лавке, читая газету… Я же, шла в неизвестном направлении, вникуда, просто бродила по улицам, ища чего-то… или кого-то… Мне было так тоскливо, так паршиво на душе, что хотелось плакать… Но вот, я слышу скрежет колес на дороге, оборачиваясь, я вижу……. Машина, дорогая машина. Из нее, смотрит на меня, мужчина средних лет, у него были светлые волосы, глаза… глубокого синего цвета, пухлые губки, уголки которых, сейчас расплывались в улыбке. Мне, почему то тоже захотелось ответить улыбкой ему, я улыбнулась)))))))))) )))))))…Он открыл дверцу машины, поманив пальчиком, не знаю почему, но я даже не сомневалась в том, чтобы сесть в нее. И я прыгнула в кресло автомобиля, как в свое домашнее, легко захлопнула дверь и мы рванули. Я любила быструю езду, это поднимало адреналин. Мы обгоняли всех, смеясь с чего-то, будто были знакомы всю жизнь. Наступали сумерки, постепенно стали загораться огни города, разноцветные огоньки, мерцающие так красиво, отражаясь на капоте машины. Я посмотрела на тебя, твой уверенный взгляд, глаза, смотрящие на дорогу, они мне нравились. На тебе был светлый свитер, с горлом, синие джинсы, я люблю мужчин со вкусом…))). Ты спросил мое имя, услышал его, очень удивился, ты раньше не встречал девушек с таким именем, Я же не хотела спрашивать, как зовут тебя, я знала, что мы никогда не встретимся после этого. Ты предложил заехать, куда ни будь, перекусить, я согласилась. Мы приехали, в какой то ресторан, я раньше не бывала здесь, но мне здесь сразу же понравилось. Было так уютно, полумрак, горели свечи на столиках, вокруг воркующие мужчины и женщины, делились, чем то, между собой. Ты заказал что- то легкое, мартини и черный виноград. Мы болтали о чем то, пили, смеялись… твоя рука потянулась к моей, ты сжал ее так сильно, что мне стало больно, ты увидел это в моих глазах и прикрыл мой не вырвавшийся крик своим @#$елуем. Какой страстный @#$елуй, боже, так меня очень давно никто не целовал, я готова была умереть от одного твоего языка, боже… Ты так возбудил меня, что это уже стало видно всем. Я схватила тебя за руку и повела в уборную, в женскую… мы закрылись… ты тоже был не терпелив, твои глаза пожирали меня, твои руки расстегивали все мои пуговки на блузке…. Мои же руки, стали так
10
Олег
17 Май 2012, 1:47
Прошу на этот номер 0958349877 НЕ звонить, тут нет никакой Кати, я взрослый мужчина,у меня семья,дети,не надо сюда звонить!
10
Предыдущие комментарии:   «  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  »